Eng
decor-line

Серия "лучшее/the best": Монетный двор11 декабря 2007 года

Серия "лучшее/the best": Монетный двор

Итак, третий адрес нашего путешествия по лучшим в Петербурге учреждениям культуры, науки и производства, которые составили его и России славу, – Петропавловская крепость, Монетный двор.

Время и деньги

Странная нынешняя эпоха переиначивает вековые представления почти обо всем. И кажется, главное сейчас – опять, опять – хранить верность правильным понятиям. Они дают опору, противоборствуют плывунам.

Вот и деньги, эти привычнейшие тяжелые кружочки в кармане или неяркие прямоугольные бумажки со специфическим шуршанием, буквально на глазах теряют облик – превращаются в цифры и графики на электронных экранах и кусочки пластика с глянцевой картинкой.

При этом все чаще деньги капают не за движение предметов и вещей, а за беготню слов, этих пажей мысли. Деньги стали явно (въяве?) могущественнее не только на территории бывшего псевдосоциалистического пространства, которое приучалось-приучалось жить без них вовсе, да погибло, деньгами – их отсутствием – побежденное, но и во всем мире. Список журнала Forbes – новые скрижали. В этой ситуации абсолютному меньшинству тех, кто знает, что есть другие ценности, остается тихонько молиться прежним богам, уповая на их моральную поддержку.

А вот обозначения денег прежних лет повышаются в цене. Когда сносятся дома и взрываются памятники, люди предполагают сохранить прошлое в более твердых его воплощениях, к тому же – аутентичных (ведь старая фотография, переведенная в цифру, уже половину своей стоимости потеряла). А еще «индивидуальный сейф» – частное собрание старых металлических дензнаков – в эпоху постколлективизма греет душу, поскольку ближе к телу.

Но частное немыслимо без общего, вплоть до системы административных договоренностей. Так в уме возникает государство. Короче говоря, стоит выйти на булыжные камни, дыбящие площадь под Ангелом на золотом шаре, и прочитать два слова на фронтоне здания с башнями по флангам: «Монетный двор» – как немедленно в ушах встанет тяжелозвонкое скаканье, и Царь с другого берега Невы своей совсем не полированной дланью дотянется до вас.

Между прочим, до Петра не было в русском языке слова «монета». А на плане Петербурга уже в 1716 году изображена фигура Нумизматики, при ней – шкафчики-медалье с узкими выдвижными лотками...

Император повелел

Чтобы слепые металлические кружочки с ровным ободком превратились в монеты, нужны усилия людей сотни ценных профессий и специальностей (большую «номенклатуру» я знаю только на киностудии – но там воссоздаются целые миры).

Чтобы получить более-менее стоящее представление о монетном деле, нужно изучить историю денег вообще и денежного дела в России, в том числе реформу Петра, практику денежного обращения, медальерное искусство, технику резки штемпелей и способы чеканки, геральдику, орденское и медальное уложение... вплоть до похождений знаменитых фальшивомонетчиков (а значит – защиты от подделок и прочих секретов) и кладоискателей.

Непосильная газетному тексту задача. Тем более что даже специалисты спорят о некоторых моментах истории старейшего промышленного предприятия России. У Монетного двора (как у каждого пожилого человека) хватает тайн – и своих собственных, и крепостных. Ведь до сих пор обнаруживаются даже проходы в его стенах – патерны, выход из которых, заложенный одним слоем кирпича, знали только доверенные офицеры...

А почему, собственно, он в крепости? Так распорядился Петр: «чтоб в денежном деле прибыльнее было... золотую монету в Санкт-Петербурге делать в крепости», и тут уж не до рассуждений. Но если рассуждать, получается: в Москве чеканили деньги (там было несколько монетных дворов, теперь один работает – с 1942-го) даже в самом Кремле, следовательно, в новой столице логично избрать место особо охраняемое – самой природою (рекою) и человеческим тщанием (толстыми стенами). Впрочем, красиво только на словах. Чиновники Берг-коллегии (а к ней относится монетное дело) удобным место не нашли и предлагали строить на Васильевском острове или на Выборгской стороне.

Что касается точной даты... Пишут, что архивные документы XVIII века погибли при пожаре в Рыбинске в 1918 году. Но известно: было два указа о переводе монетного производства из Москвы в северную столицу – от 1719 и 1721 годов. Возраст завода определили «задним числом»: в 1899-м к его 175-летию была выпущена памятная медаль с легендой (это надпись на монете, а не предание) «Основан повелением императора Петра I в 1724 году». Эскиз рисовал Николай Павлович Фоллендорф, тайный советник, начальник монетного двора с 1882 по 1905 годы; «резал А. А. Грилихес-сын». Лаконично-красива. Вспоминается хранящаяся в наших семьях медаль «Рожденному в Ленинграде» – как прапраправнучка...

Кстати, Петр мечтал о двух монетных дворах – в Петропавловской крепости для золотых и серебряных монет и в Шлиссельбурге для медных (здесь начали возводить здание в 1718 году, да не хватило ни персонала с квалификацией, ни оборудования).

Как бы там ни было, а учреждение «монетный двор» из Москвы перебазировано в Петербург – прямехонько в Трубецкой бастион, позже и Нарышкин захвачен.

Впрочем, не прямехонько. Петр велел делать в столице «образцовое монетное производство», а таковое вмиг не рождается. И прежде возник монетный двор временный. Сенатским указом от 4 сентября 1723-го предписано Якову Брюсу «для манетного серебряного дела в Санкт-Петербурге, покамест особый двор сделан будет, очистить двор, в котором ныне Берг- и Мануфактур-коллегия» (сенатор Брюс возглавлял сию структуру с 1717 года, в 1722-м коллегии разделились). Спешили не просто так: на рейде с июля уже стоял корабль с монетными прессами, закупленными в Нюрнберге, потраченные деньги словно требовали себе замены, да и любопытно было опробовать новые машины. Как пишут специалисты, «21 апреля 1724 года Берг-коллегия доложила, что «...манетное дело в Санкт-Петербурге апреля в 21 число сего 724 году немецким инструментом под смотрением минцмейстера Бера начато».

Мюнц и минц

Петр знакомится с монетным делом и нумизматическими собраниями Европы во время Великого посольства 1696 – 1698 годов. В Лондоне несколько раз приезжает в Тауэр, где кроме тюрьмы и монетный двор, – и неужто не поговорил с Исааком Ньютоном, смотрителем оного и руководителем денежной реформы в стране? Тогда перечеканили всю прежнюю монету машинным способом – вот и Петр решил перейти на машинное производство. Но выбрал, как и во многом ином, немецкие машины и немецкий образец делоустройства.

Mьnze – «монета» по-немецки; мюнцмейстер – «мастер монет», средневековое понятие и слово. Сейчас принято и мюнц- и минц-; корень сохранился в слове «Мюнцкабинет». Первый основал опять-таки Петр в Кунсткамере – купив в 1721-м в Гамбурге нумизматическое собрание Модерса; впоследствии коллекция этого кабинета перешла в Эрмитаж, остались уникальные интерьеры: лепка по образцам медалей.

На Петербургском монетном дворе заведен указом Екатерины Великой в 1787-м Мюнцкабинет (требует отдельного рассказа: более 50 тысяч единиц хранения), а ответственные люди в производстве назывались минцмейстерами (стояли во главе отдельных так называемых переделов – золотого, серебряного, платинового, а также медального). Обычно минцмейстер монетного двора отвечал за вес и за пробу монеты.

«с.п.б.»

Вернемся к временному монетному двору. Он важен, поскольку чеканить серебряные рублевики со знаком «с.п.б» начали именно тут. Вошел в историю под именем «Коллежский»; находился, как лишь десять лет назад окончательно установлено, в одном из строений Литейного двора (возле артиллерийского литейного производства) на Московской стороне рядом с домом Брюса. Вернее сказать, Брюс поселился рядом с работой. Кроме всего прочего, он был большой нумизмат.

Существовал Коллежский монетный двор по 1727 год; из заказов ему отмечают медаль в память заключения мира со Швецией и двух тысяч бородовых знаков (то есть, что пошлина за ношение оной уплачена) к Рождеству 1725 года.

А в Трубецком бастионе чеканка началась либо в середине 1725-го, либо в 1726-м. Великий император к тому времени уже покоится неподалеку в соборной усыпальнице (буквально в двух шагах от плиты его потом будут принимать присягу «на верность Богу, Царю и Отечеству» все начальники монетного двора), и «образцовый» завет его не исполняется. Бастионы все ж не приспособлены к мирному делу, к тому же нюрнбергское оборудование больше подходит для медалей, не хватает «потребных инструментов» или еще почему, но успешность производства мала; со смертью Петра денежными дворами управляет Меншиков, в 1726-м Брюс получает наконец просимую отставку и уходит в науку, переселяясь под Москву; Берг-коллегия сворачивает производство в крепости и возвращает монетное учреждение в белокаменную в самом начале 1728-го.

На этом изгибы рельефа не кончаются. Нужна молодой столице оперативная чеканка монет и медалей – и решено восстановить дело в крепости. Однако существовал еще один временный монетный двор, так называемый Прозоровский, – в 1736 – 1737 годах. Как доносил 7 декабря 1736 года начальник канцелярии Монетного правления граф Головкин Сенату, «...по присланным Ея Императорского Величества из Правительствующего Сената... указам велено...» за 300 рублев купить каменное и деревянное строения на Московской же стороне в приходе у церкви Воскресения Христова – бывшие палаты князя Прозоровского. А «на пристройку того двора, на материалы и припасы и за работу деньги до 1500 рублев держать.

И по силе тех указов оный двор за показанную цену куплен и переустраиван и сделаны среди того двора каменные палаты, в которых лежит казна денежная, золото и серебро, плавильня покупному и подрядному золоту и серебру и пробовальная, а в купленных палатах поставлены прессы для печатания медалей, рублевых монет и червонных, и к этому делу всякие материалы и инструменты, и на дворе в сарае всякие припасы, а над теми палатами в деревянных хоромах имеется вымен мелких серебряных денег и живут минцпробирер, резнаго штемпельнаго дела подмастерье, монетчики и резчики, и караульные солдаты, а Канцелярии Монетнаго Правления за теснотою также и за дальностию от Правительствующаго Сената и Коллегий на том дворе быть не возможно».

Ну, последнее совсем понятно: канцелярия должна располагаться вольготно и поближе к власти... И только 24 января 1738 года на штатном Петербургском монетном дворе в крепости провели первую после реанимации производства сплавку серебра для монетной чеканки. О чем и донес граф Головкин кабинету спустя три недели, 17 февраля 1738 года.

Бедный Антонио

Но империя прирастает новыми краями и губерниями, денег надо в огромном количестве. Кроме того, империя совершенствуется: усложняется структура – как военная, так и чиновничья, – нужны знаки отличия во все большем числе и разнообразии. Нужны всевозможные награды: ведь так приятно повесить на грудь подчиненному красивую штучку – он будет благодарен по гроб жизни, а подчиненных много, перстней и табакерок не напасешься... да потом... перстни... мы что, не современные люди? К тому же буквально «все вокруг» вдруг начали увлекаться нумизматикой, императрица Екатерина велит мюнцкабинеты всем заводить, вот до чего дошло!

А в приспособленных помещениях бастионов монеты чеканятся дедовским способом: вручную. Теснота не позволяет использовать энергию воды, уже повсеместно включенную в производство. В 1775-м чеканка серебряных монет в Москве вовсе прекращается, и наш Монетный двор не справляется с заказами в старых стенах. Надобны новые. В 1796-м Екатерина II решает строить специальное здание.

Весной 1800-го императору Павлу I представлен архитектурный эскиз главного фасада Монетного двора. «Его Императорским Величеством высочайше опробовано в Санкт-Петербурге марта 16...» – значит, одобрено. Уже в апреле «Санкт-Петербургские ведомости» печатают объявление о конкурсных торгах – то есть дается знак подрядчикам о шансе получить заказ на поставку строительных материалов, оборудования и прочего. Летом начинается строительство: 147 метров по фасаду, поздний классицизм.

На эскизе в Мюнцкабинете завода с трудом, но можно разглядеть подпись архитектора Антонио делла Порта. Соответственно, и авторство считается его. Но как-то неокончательно, что ли. Скудные сведения об этом человеке не складываются в портрет.

Одни пишут «Антонио Порто», другие «Антонио Порта», иногда добавляется «делла». Остановимся на версии с эскиза. Известно: итальянец из Швейцарии. Когда родился, где – общедоступных сведений нет. В источниках можно обнаружить, что «некий известный итальянский строитель Антонио Порта» перестраивал в 1682 – 1690 годах замок Либоховице в Чехии. В польском Жагане есть дворец князя Альбрехта Валенштайна (1627 – 1634), который строил Винченцио Боккачио, а перестраивал следующий владелец, князь Вацлав Лобкович, уже по проекту своего придворного архитектора Антонио делла Порта; еще он построил гимназию в барочном стиле.

То ли предок, то ли однофамилец? «Наш» Антонио Порта, «практический архитектор», появляется, например, в документах первого алтайского архитектора Андрея Молчанова: маркшейдерский ученик был прислан в Петербург с Колывано-Воскресенских заводов в 1786 году обучаться каменной кладке. На Барнаульском заводе хранится аттестат, выданный Молчанову Антонио Порта – «за собственноручной подписью, с приложением печати, 15 марта 1790 года». Порта писал: «находясь в ведении моем с 786 года, обучен мною каменной кладке совершенно, так что сие мастерство он, Молчанов, производить сам собою может, яко довольно на практике испытанной человек, с наилучшим успехом. А сверх того, занимался он довольно учением и архитекторской науке, в которой такоже немалое приобрел он знание».

Живет Антонио Порта в доме № 19 по Кадетской линии (потом Съездовской) – и в 1800-х им владеет. Руководит строительством Монетного двора, а также Врачебного училища при госпиталях на Выборгской стороне – нынешней Военно-медицинской академии.

И вот тут начинаются серьезные разногласия историков города. Есть авторитеты, которые отнимают Монетный двор у Порта и приписывают самому Воронихину это «превосходное, хотя и скромное на первый взгляд, сооружение в духе английского палладианства. Украшений в обыденном смысле слова, т. е. колонн, пилястр или лепки, оно не имеет, но самые массы его и две широких угловых башни, почти сливающиеся с фасадом, очень выразительны и показывают, что постройка настоящего зодчего может быть прекрасной при отсутствии налепленных украшений».

Интересная версия, если учесть, что Воронихин не только возвел, как многим известно, Горный институт (1806 – 1811), детище Берг-коллегии, но и многие здания Военно-Медицинской академии, в том числе церковь. Главное здание же ВМА (на улице Лебедева), которое начали строить по именному указу Павла I в 1799 году, с размещением там канцелярии, конференц-зала, библиотеки, комнат для учащихся, столовой, кухни, – будто бы создал все же Порта под влиянием Воронихина. А великий архитектор – чуть ли не автор пейзажных и перспективных панно в духе Гонзаго на стенах конференц-зала.

И вот тут дело обретает совсем уж трагический поворот. Строительственным расходам вели строгий учет (известно, что в 1799 – 1800 годах потратили 247 341 рубль и 75 с половиной копеек) – и все же «поползли слухи о казнокрадстве и плохом качестве постройки. Император Павел I отдал под суд основателя академии директора Медицинской коллегии тайного советника А. И. Васильева и архитектора Антонио Порто с помощниками. А. Порто, не желая смириться с несправедливым обвинением, покончил жизнь самоубийством». Строительство возобновилось только в 1806-м.

Но есть и другая версия, не менее грустная – хотя и дает итальянцу еще несколько лет жизни. В 1808 году на углу Девятой линии и Большого проспекта Антонио Порта начинает строить особняк для португальского консула и виноторговца Педро Лопеса (нынче это дом № 28). Но не пришлось архитектору и заказчику пить порто в тюльпановидных бокалах.

Вот что сообщала наша газета в том же 1808-м: «...сего июня с 17-го на 18 число в 11 часу ночи у Португальского купца Лопеса в производимом строении обрушился свод, и хотя на сей раз приключение сие никому вреда не причинило, но ясно обнаруживает незнание ремесла того, кому производство того строения вверено было. А как по исследованию о том открылось, что производил то строение архитектор Надворный советник Порто и, следовательно, он и единый виновник в том. Дабы упредить последствие подобных случаев... обязанным себя считаю, то происшествие и имя виновника его архитектора Порто сделать для общей осторожности известным. Подлинное подписано: князь Лобанов-Ростовский».

Военный губернатор Петербурга, между прочим. И есть версия, что надворный советник Порта не выдержал уже вот этого позора и повесился. В любом случае петербурговеды говорят, что имя его после 1809 года нигде не упоминается.

Военное определяет

К 1805 году здание Монетного двора закончено. О чем документы следует искать в московском Российском Военно-историческом архиве (там сведения о военно-строительных учреждениях, работавших в Петропавловской крепости) и в РГИА. Привезли английские паровые машины Болтона и Уатта да две русские из Петрозаводска, скоростные чеканочные прессы. Их долго устанавливали, но с конца 1807-го монетный двор действует в здании Монетного двора. Вот уж двести лет. Празднуя 12 декабря корпоративный День монетчика.

В середине сороковых годов XIX века южное крыло главного фасада закрыли плац-майорский и обер-офицерский дома – командованию гарнизонных частей, он же в крепости находился, надобен комфорт. Интересы практической жизни и в этом случае пошли во вред архитектурной красоте: протяженное, будто мысль о грядущей славе, здание Монетного двора с площади под Ангелом видно лишь наполовину. Разве что взглянуть с колокольни собора...

Вообще военная тема – как некий фон, однако ощутимо – присутствует в истории Монетного двора. В 1802-м введена должность его руководителя, и это не кто-нибудь, а начальник. Объяснение простое: горное дело строилось фактически по военному регламенту, монетное производство часть горного дела потому, что в основе обоих – руда (Берг-коллегия – бывший Рудный приказ). Сохранившиеся портреты начальников украшают лестницу к Мюнцкабинету: благороднейшие медальные профили, звучные фамилии и должности. Только в советские годы «начальник» стал «директором».

Плавильня

Главный фасад, до сих пор с гербом СССР на треугольном фронтоне, удачно маскирует довольно обширную территорию, в плане примерно квадратную, три стороны которого – производственные корпуса, есть сооружения и внутри. В основном это более-менее новые строения на старых фундаментах, однако самое интересное из старинных – еще одна башня, большая, но из-за фасада не видная, – сохранилось. Здесь было «крепководочное производство». Не подумайте чего – это лаборатория разделения золота и серебра, процесс шел при помощи азотной кислоты (дедовское название – крепкая водка) и смеси соляной и азотной кислот (царская водка).

Здесь возникло плавильное производство – и теперь здесь плавильно-прокатный участок. В «плавилке» полагается земляной пол; собственно, никаких подвалов нет во всех корпусах: они стоят прямо на земле Заячьего острова.

В центре башни огромная цилиндрическая конструкция – дымоход, в нем идет центральная труба – через второй этаж всего в два с небольшим метра высотой, сквозь чердак наружу. Верх плавильных печей, которые топились углем, был открыт, испарения (понятно, вредные) поднимались сами собой в некие колпаки и по отводам собирались в трубу. Теперь она пенсионерка, поскольку вся система кардинально изменена. Печей, из которых в нее шел дым, нету давно. Нынешние, если кто не знает, нагреваются электричеством.

К сожалению, старинные полукруглые окна недавно заложены стеклоблоками: красивые радиусные рамы рассохлись, а реставрировать их слишком дорого.

В этой башне сошлись времена. Прокатный стан знаменитой фирмы Krupp – двадцатых годов прошлого века. Старик работает почти каждый день, прежде прокатывал серебро и золото, теперь точность его – один миллиметр – достаточна лишь для цветных металлов. Раз в пять-шесть лет его подвергают ремонту – собирается консилиум заслуженных работников, которые вспоминают, как это делалось в прошлый раз. Современные прокатные станы – будто скучные типовые менеджеры среднего звена рядом с немного чудаковатым, но благородным управляющим.

А плавильные печи разные. Вот эффектные, как в кинохронике: льется металл, брызги летят, в итоге получается семьдесят килограммов серебра. Но пока металл льется – струя сантиметров двадцать окисляется, в нее попадают какие-то вкрапления, да и сама машина – смазываемая, оказывается, каким-то животным жиром, салом попросту, – отдает это все серебру... так что слиток получается грязный, грязь сострагивают и лишь после этого прокатывают. Для медалей-орденов годится, а вот для монет высшего класса – нет.

Гораздо чище получается серебро в плавильной установке непрерывного литья – швейцарская линия Wertli. (Германия и Швейцария вообще взяли на себя миссию оснащения монетных дворов, весь мир согласился: у них традиции, качество и цена, определяемые давностью лет и специализацией.) За два-три часа в графитовом тигле достигается нужная температура расплава – и начинается вытяжка слитка через графитовую же фильеру. Взглянешь на слиток – не сразу признаешь серебро в длиннющей доске сантиметров двадцать шириной.

Линия могла бы в принципе непрерывно работать сутками. Расплав вытягивается, в тигель добавляется серебро, добавляется медь, снова все «кипит» и снова идет формование. Метод хорош тем, что при плавке вся «грязь» остается наверху, а вытяжка слитка идет снизу. Только самый его кончик грязный, он отрубается – и бросается в переплавку.

Серебряная доска – 925-я проба, между прочим, – тянется и тянется, медленно остывая настолько, что можно потрогать; в нужных местах включается гильотина и рубит ее на куски, называемые почему-то карточками. Карточки раскатывают в полосы с допуском в несколько соток, из полос вырубают заготовки круглой формы – чтобы сделать монеты. Понятно, серебряные. Вообще наш Монетный двор больше (но не исключительно) работает с серебром, а с золотом – московский. Так повелось, и ясно, что в очередной раз потрудился гений места...

Еще есть вакуумная установка для плавки серебра и золота: дает суперчистоту; правда, очень долго из нее выкачивать воздух, а на выходе – всего тридцать килограммов. В общем, редко включают, при совершенно особых заказах. Но не тогда, когда делают полу-ювелирные серебряные и золотые слиточки в пять – десять граммов и в унцию с изображением видов Петербурга или знаков Зодиака, которые можно купить в подарок на Новый год.

И не затем, чтобы получить не подверженные инфляции, а лишь дорожающие банковские золотые слитки; своей усеченной пирамидальностью они похожи на крышки, простите, гробов, а еще подобной формы бывают бисквиты. Горку таких слитков нам обычно демонстрируют в рекламе (наверное) страшно выгодных ОМС – обезличенных металлических счетов. Или когда рассказывают о золотовалютном запасе страны.

Так вот, подобных грубых изделий наш Монетный двор не производит. Наверное, поэтому никому не приходит в голову проникать в здание через подкоп, чтобы заорать из-под чулка на лице: «Всем лечь, это ограбление!».

Шутки шутками, однако ни один работник Монетного двора не погиб за металл. Неизвестны проявления комплекса Скупого Рыцаря. Никто не сошел с ума от вида денег. За всю историю – полторы попытки воровства. Конечно, в режимную зону секретного завода не войти с монетами и даже с колечками-часиками; в столовой расплачиваются талонами – так устроено. Но профессия отбирает людей – наверное, тут все особенные. «Мы приходим сюда – и смиряемся». С тем, что медали и монеты будто не имеют стоимости – лишь красоту и качество. И называются совсем не звонко – изделия. И штуки.

А приходят в монетное дело, насколько удалось разузнать без особого исследования, из детского увлечения нумизматикой.

Твердый сплав

Подробный рассказ именно о плавильном участке не случаен. Каким будет исходный материал, таким получится изделие. Безусловно, важен инструмент – штемпели, но туда, где их делают, не водят. Технология расписана заводским сайтом, как и процесс чеканки, о нем все читали в детстве: в пресс с одной стороны заправляются заготовки, они попадают в кольцо и под удар между двумя штемпелями, чтобы потом тепленькими и блестящими выпасть в лоток с другой стороны. Принцип неизменен со времен Петра, только автоматика намного сократила число работников и время. Известно также, что есть монеты разменные обычные и монеты красоты неописуемой – качества «пруф», такие нельзя трогать руками – чеканщики виртуозно захватывают заготовку пинцетом за тоненький гурт. А есть и вовсе диковинные – большие и тяжелые. Уже и не похожи на монеты...

А главный корпус внутри – завод и завод, ничего особенного. Не подобие пещеры Аладдина с россыпью блестяще-звенящих богатств, не аналог лабиринта с непонятными лесенками-переходами и странными пространствами (такова, например, типография «Лениздата» на площади Ломоносова...). Здание и дело годами вштамповывались друг в друга. Сохранились исторические стены, кое-где своды, у одной лестницы – чугунные перила. А полы заменили: мраморные шашечки не выдерживают нагрузки, теперь чернеют чугунные плитки, перед лифтом так и вовсе железные листы с насечками: деньги тяжелые, их, расфасованными в полотняные мешочки с красными ленточками-бирками возят в тележках, напоминающих одновременно и роддомовские, и шахтерские...

Все это привычно встретить в здании из красного кирпича – типично промышленном в нашем сознании. Но понять, насколько точно Монетный двор соответствует имперским своим стенам и насколько неотъемлем от своего месторасположения, легко. Надо лишь вспомнить слово «Гознак». Это предприятие, выпускающее государственные знаки. Металлические, тяжелые и звонкие. Знаки государства – монеты и медали, которые может заказать только оно. Между прочим, почему большевики не штурмовали Монетный двор одновременно с почтой и телеграфом? Да потому, что с марта 1917-го денег он не делал, работала лишь Экспедиция заготовления бумаг – керенки в ходу...

Кстати, подумайте не только о номинале. Памятные медали и монеты берегут историю – и ценят саму нравственность, чаще в согласии с идеальной миссией государства, иной раз в знак его ошибок. Ну-ка вообразите: рядом с наградой в честь трехсотлетия Петербурга в ящик вашего стола ложится памятная медаль с легендой «Петербургу быть пусту». Не получилось вообразить? То-то и оно.

Впрочем, и тут государственное и частное прихотливо взаимодействует. Держава размещает заказы там, где ей дешевле, представьте себе. Лишь примерно половину из дюжины орденов святого Апостола Андрея Первозванного, опять высшего в России, сделали у нас, остальные отливали в объединении «Ярославские ремесла». И медали грядущей Олимпиады в Сочи, может статься, закажут в Китае – глобализм сильнее патриотизма.

Но и любой человек или фирма зато могут сделать, были бы деньги, свои орден/медаль – почти сравнявшись в этом с административной системой. А вот во времена Российской империи тщеславные персоны сами заказывали изображение пожалованных наград – по мере состоятельности с камушками или эмалью, пустотелые или позолоченные, серебряные или «из белого металла» ордена... Один «Знак отличия военного ордена святого Георгия» – Георгиевский крест – был насквозь честным.

Так ведь и ценится, коли заслужен, больше иных, несмотря на свою совсем не уникальность. Ничего с понятиями в народе не сделает никакое время.

Солдатский Георгий чеканился по единому образцу в стенах Петербургского монетного двора. А учрежден был как раз в 1807 году.

Совпадение, конечно.

Источник: Ольга ШЕРВУД. "Санкт-Петербургские ведомости"
Напишите нам
Отправляя эту форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных, в соответствии с Положением об обработке и защите персональных данных в АО "Гознак"
background-img
lock
loader

Добавить идею

ФИО *:
Организация *:
E-mail *:
Контактный телефон *:
Область *:
Содержание *:
Ваше сообщение успешно отправлено
Ваше сообщение успешно отправлено
Наш менеджер скоро с вами свяжется
Отправляя эту форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных, как указано в политике конфиденциальности Гознак.